В статье рассматривается вопрос о мирской мотивации и аффективном характере феноменологического эпохе. Предпринята попытка показать, что, несмотря на то, что эпохе у Гуссерля выступает методической операцией, призванной приостановить заинтересованность миром – как аффективную, так и, прежде всего, ту, которая заключается в наивной вере в независимое от сознания существование мира – оно, как и скептическое эпохе, неразрывно связано со стремлением достичь определенного аффективного состояния, а именно состояния безмятежности, и мотивировано мирскими интересами, которые оно, в то же время, ретроактивно снимает. Благодаря этому эпохе становится опытом радикальной аффективной вовлеченности в мир как таковой. В первой части статьи демонстрируется, что в классическом описании процедуры эпохе, данном в § 31-32 I тома «Идей к чистой феноменологии и феноменологической философии», Гуссерль мотивирует эпохе не теоретическими, а экзистенциально-практическими соображениями. Эпохе должно позволить тому, кто его практикует, достичь совершенной свободы по отношению к миру. Показано, что эта свобода есть не что иное, как феноменологически понятая безмятежность или атараксия. Во второй части статьи эксплицируется связь эпохе с естественным интересом к миру. Свобода не исчерпывает мотивацию эпохе, поскольку эпохе, по Гуссерлю, можно подвергнуть только то, что может быть модализировано – дано как сомнительное, несуществующее, возможное и т.п. Поэтому эпохе мотивируется также модализируемостью мира. Но модализируемость мира предполагает первоначальный интерес к существованию мира, который эпохе как раз должно вывести из игры. Благодаря эпохе этот интерес раскрывается как интерес, который невозможно реализовать. Таким образом, аффективный характер эпохе заключается не только в безмятежности, но и в отчаянии, представляющем собой отказ от надежды на реализацию мирских интересов и снимающем их задним числом. В противоположность естественному опыту эпохе как безмятежность и отчаяние есть подлинная аффективная вовлеченность в мир как мир.