Николай А. Хренов, доктор философских наук, профессор
125009, Москва, Козицкий пер., д. 5
Nikolai A. Khrenov, Dr. of Sci. (Philosophy), professor
bld. 5, Kozitsky Lane, Moscow, 125009
В статье рассматриваются границы самоопределения русских филологов-формалистов как исследователей искусства. Показывается, что формализм находился в ситуации двойного кризиса: кризиса амбиций символизма и кризиса позитивистского искусствознания. Кризис символизма заставлял формалистов находить новый позитивистский код для обоснования своей деятельности, тогда как кризис самого позитивизма требовал использования специфических эстетических нарративов. Наступила эпоха общей эстетики, которая превратилась из проекта в духе Б. Кроче в общее самоопределение искусства как исследующего разрыв между возможным и действительным. Формализм с его пафосом действительности слова не мог до конца отказаться от области возможного, которая и была понята как базовая эстетическая область, в том числе для производства личных реакций на происходящее. Только контекстуализация формализма внутри лингвистического поворота, с опорой на идеи Бахтина и Гадамера, позволяет понять вклад этого движения не только в методы отдельных гуманитарных наук, но и в спецификацию искусства в ХХ веке.
The article considers the limits of self-definition of Russian formalist philologists as art researchers. It is demonstrated that formalism was in a state of double crisis: the crisis of ambitions of symbolism and the crisis of positivist art criticism. The crisis of symbolism forced the formalists to look for a new positivist code to substantiate their work, while the crisis of positivism itself required the use of particular aesthetic narratives. The era of general aesthetics came, which evolved from a project in the vein of B. Croce into a shared self-definition of art as probing the gap between the possible and the actual. Formalism, with its pathos of the reality of the word, could not entirely renounce the domain of the possible, which was conceptualized as the core aesthetic sphere, including the production of personal reactions to what was happening. Only the contextualization of formalism within the linguistic turn, drawing on the ideas of Bakhtin and Gadamer, allows us to realize the input of the movement not only to the methods of certain humanities, but also to the specification of art in the 20th century.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.